Умер Роман Григорьевич Виктюк… — Московский театр "Школа Современной Пьесы"

Умер Роман Григорьевич Виктюк…

Умер Роман Григорьевич Виктюк… И эта новость уже вне жанра…

     Вернее как раз в жанре абсолютного трагифарса, обыгранного в известном «черном» анекдоте… Черный юмор – как защита. Потому что невероятно тяжело каждый день хоронить, прощаться, находить слова для очередного некролога. Невозможно удержать свое сознание, которое начинает инспектировать ближайшее будущее и предательски подкидывать имена ныне живущих великих людей, чей возраст вызывает тревогу и страх: только не уходите…
     О Романе Григорьевиче, которого я хорошо знал, был с ним даже на «ты», могу сказать многое. Есть мощнейшая русская культура, великий русский театр…. Но среди всего этого встречаются абсолютно самодостаточные мегаполисы, материки, миры. Они не являются частью общности, направления, стиля. Они сами по себе – стиль, направление, мироздание. Мы застали таких – Юрий Любимов, Георгий Товстоногов, Анатолий Эфрос, Олег Ефремов…. В этом ряду – Роман Виктюк… Режиссер уникальный – необъяснимый, непредсказуемый, не поддающийся никаким мотивировкам. Фантастически не банальный.
Художник, который ни от кого ничего не брал, никого не продолжал и никому ничего не передал. Великого мастера судят по его великим творениям. Я много видел спектаклей Романа Григорьевича и все, что видел вызывало шок, восторг, эмоциональное потрясение. Но были спектакли, которые поставили такую планку, выше которой просто прыгнуть невозможно. И среди таких – «Рогатка» по пьесе Николая Коляды. Не забыть премьерного показа в 1993, кажется, году, на который я потащил в какой-то невесть где находившийся ДК половину нашего правительства. Идти они не хотели – сильно упирались. Но что с ними было после этого спектакля! Плакали буквально. А я чувствовал невероятную гордость – за дело, которым мы занимаемся. И мне хотелось показать им: вот, стройте страну так, как делается театр, на том же уровне!
    Роман был мастер, который ничего не прячет, ничего не боится. Он был совершенно свободен – этой же свободе учил своих артистов и учеников. Когда репетировал спектакль, то свидетели этого процесса видели сразу два спектакля: один на сцене, по которой ходили Лия Ахеджакова, Маргарита Терехова, Ирина Метлицкая, Сергей Маковецкий, Авангард Леонтьев и другие прекрасные артисты. Но главный спектакль шел в зрительном зале и главным его действующим лицом был сам Роман Виктюк. Его комментарии, ироничные, иногда шокирующие с упоминанием его любимых «чечирок» и «манюрок» становились сюжетом для репортажей, которые критики обожали делать с его репетиций. И было забавно и смешно. А в спектакле всегда была искренность и боль. Как, например, в «М. Баттерфляй», где острая, опасная, новая по тем временам гомосексуальная тема, оказывалась лишь сюжетной основой для чувства безмерной любви и тоски.
Виктюк был невероятно музыкален. Каждый его спектакль был выстроен с точностью, с которой выстраивают лучшие бродвейские мюзиклы: ни одной сцены, реплики, позы или движения случайных, не придуманных, не просчитанных. Рискованные темы, резкие решения – и никакой пошлости или безвкусицы. Все, что он делал, было настолько органичным и адекватным его личности, что самые экстравагантные проявления принимались безоговорочно – от бешеной раскачки гигантских качелей с полуобнаженным юным красавцем Бозиным в «Рогатке» до костюмов самого Романа Григорьевича – шитых золотой парчой.
     Я думаю, что целая толпа театроведов, режиссеров, балетмейстеров, сценографов еще долго будет анализировать и постигать его художественный мир. Не случайно он работал с великим Давидом Боровским, играл спектакли на лучших сценах России, ему аплодировал весь мир. Везде, где слышали про театр, понимали кто такой Виктюк.
     И как бы грустно и тяжело не было прощаться с Романом Виктюком, есть осознание того, что он сделал свое дело, выполнил предназначение, оставив мировой театральной культуре технологию, приемы, особый язык и, главное, планку высоко художественного искусства, которую будут называть театром Романа Виктюка.